Неопытные автолюбители думают, что нет ничего проще, как тормозить. Просто есть педаль и достаточно лишь ее вдавить в пол. На деле, чтобы уменьшить темп движения, водитель может воспользоваться, кроме педали тормоза, замедляющим действием двигателя при прекращении нажатия педали регулировки подачи бензина. В этом случае двигатель мало того что не подгоняет транспортное средство, а, наоборот, тормозит его и это замедляющее действие более всего актуально на второй или первой передаче. Торможение двигателем вовсе не второстепенно. В том случае, когда сцепление хуже всего, к примеру, при зимней непогоде, внезапное отпускание педали регулировки подачи бензина, может быть вполне достаточно, чтобы вынудить тормозить ведущие колеса и спровоцировать занос машины.
Кроме того, это тормозящее действие двигателя прикладывается гармонично к действию ножного тормоза, если хотят остановиться. Именно поэтому надо активизировать сцепление лишь в момент, когда автомобиль почти совсем остановился; выжимая сцепление слишком рано, вы лишаетесь дополнительного замедляющего действия двигателя.
И уже тогда, когда замедляющего действия двигателя недостаточно, пользуются педалью тормоза.
Марк ПоповскийЖизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга
Читаешь эти до наивности искренние строки и с изумлением думаешь: неужели это написано в нашем тщеславном, самолюбивом двадцатом веке? Не строки ли это из "Жития протопопа Аввакума"? Близость "Мемуаров" Луки Войно-Ясенецкого к православному памятнику русской духовной культуры семнадцатого века тем удивительнее, что епископ нового времени, строгий традиционалист в делах веры, ни за что не взял бы за образец литературный стиль еретика-раскольника. Сходство двух "Житий" обязано совсем иному: поразительной близости характеров обоих авторов. И Аввакум, и Лука полны добра и любви к "малым сим", оба охотно иронизируют сами над собой, только себя укоряя в несовершенстве и недостатке веры. Оба не боятся уронить себя в глазах читателя. Для них нет грубых, неэстетических или стыдных тем, ибо, о чем ни писали эти мученики, за ними стоит подлинная житейская правда, боль страдающего, несправедливо попранного человека. Не смех, но сострадание вызывает рассказ Аввакума о волоке, где на скользкой ледяной дороге валятся друг на друга ослабевшие мужики и бабы. Или описание земляной ямы, в которой узники сидят, окруженные собственными испражнениями. То же чувство овладевает, мне кажется, читателем, когда в "Мемуарах" епископа Луки он найдет следующие строки: "Мне, конечно, всегда приходилось и днем и ночью выходить из избы по естественным надобностям на снег и мороз. Это было крайне трудно и в обычное время, но, когда дул "сивер", положение становилось отчаянным".
У Аввакума и Луки нахожу я еще одну сближающую черту. В душах обоих удивительным образом уживались гордость и смирение. Голод, пытки, требования Патриарха Никона и всего Собора - ничто не могло сломить огнепального протопопа. Он и самого царя готов был обвинить в ереси. Но тот же Аввакум, как с ребенком, возился с буйным психическим больным, безропотно терпел любые личные обиды и страдания. Таков и Лука.
Сочетание гордости и смирения Бердяев считал естественным признаком противоречивости человеческой натуры. И только. Философ охотно признается: такое противоречие не чуждо ему самому. "Я бунтарь и человек смиренный",пишет он. Мне, однако, видится тут нечто иное. Епископ Лука не согласен отказаться от саней, крытых ковром, вовсе не потому, что с ковром ему ездить теплее и мягче. Ковер - символ епископских прав, прав, врученных ему свыше. И он не останавливается ни перед чем, желая отстоять это высшее право. Не может он отказаться и благословлять верующих, ибо это опять-таки не его личное дело, а нечто высшее и неподвластное ни районным, ни областным, ни общегосударственным властям. Когда же обиду наносят лично ему, когда пьяные красноармейцы в Ташкентском госпитале избивают профессора Войно-Ясенецкого, когда бедствует он на Ангаре, замерзает среди льдов на Енисее,- тут для него виновных нет. Он смирен, как и подобает истинному христианину. В этом нет противоречия, просто в душе епископа-профессора присутствуют как бы две шкалы ценностей: одна - высшая, духовная, и вторая - физическая, обыденная, бытовая. Все, что связано с исполнением воли Божества, свято, за это, если понадобится, согласен он положить и самую жизнь. Страдания же и обиды, переносимые во второй, бытовой, ипостаси,ничто. Терпеть их следует со смирением.
0uqkjdy
На усиление военной группировки потребуется $40 млрд. Писатель Валентин Распутин: «В бедности жить не грех». В Татарии судят участников ваххабитского подполья.
Просрочка по ипотеке выросла вдвое. Токио предлагает новые энергетические проекты. Измайлов не приедет на сбор. Компании будут продавать новый смартфон в России. Общественная палата не боится снижения налогов. Российские власти запускают новый глобальный план поддержки рынка. Давид Янчик: “Да, прилетел. Да, готов играть”. Дмитрий Медведев будет ловить мышей. Новые кредиты должны “разморозить” фондовый рынок России. Министры не верят в свои полномочия.
Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой:
