— Отчасти вы, может быть, и правы, — нерешительно возразил Луганович, оглушенный этим потоком цинизма, — но мне кажется, что в сфере, например, искусства…

— Это вы об актрисах?.. — спросил инженер. — Оставьте!.. Попробуйте выпустить некрасивую женщину на сцену или написать пьесу, в которой нет специально любовной роли для женщины!.. Нет, женщина в искусстве только возбудитель, и больше ничего!..

— Женщина-мать?

— Ах, юноша… — насмешливо вздохнул инженер, — давайте называть вещи их собственными именами: что такое мать?.. Аппарат для высиживания и кормления, кормилица и нянька!.. Зачем произносить это слово с таким пафосом, когда слово «отец» произносится так просто?.. Я никогда не видел, чтобы мужчина гордился тем, что носит в себе зародыши миллионов жизней, а почему, скажите, пожалуйста, эта роль менее почтенна? Клянусь честью, что беременная женщина не возбуждает во мне больше благоговения, чем виновный в этом мужчина!..

Луганович невольно вспомнил свою мать — женщину легкомысленную и с тяжелым характером, но почувствовал какую-то неловкость и с легкой запинкой возразил:

— Не все матери только аппарат, как вы выражаетесь… Должно быть, у вас никогда не было матери…

Высоцкий взглянул на него с таким комическим удивлением, что студент покраснел и разозлился.

— Я говорю не в буквальном смысле, конечно… Но вы, вероятно, рано лишились матери или…

— О нет… — спокойно перебил инженер, — моя матушка жива и до сих пор, и уверяю вас, я питаю к ней самую искреннюю нежность… Но это ужасно по-обывательски — думать, что если человек пришел к каким-нибудь выводам, то непременно по причинам личного свойства. Точно в выводах разума нельзя идти даже против собственного чувства! Мать моя решительно ничего не сделала такого, что могло бы меня разочаровать в матерях вообще. Напротив, она очень любила меня и была превосходной нянькой.

— Только нянькой.

— А чем ей быть?

— Мать может быть воспитательницей, другом…